Н.И. Кузнецова - К вопросу о логике и методологии гуманитарного познания

 1. Мне представляется, что у нас в методологических рассуждени-ях постоянно происходит подмена естествознания физикой. Говорят яко-бы о естествознании (ЕНЗ), а подразумевают физику. Это произошло и в данный момент, в докладе В.К. Финна. Особенности гуманитарных наук, которые он выделяет, явно можно отнести и к естественным наукам в их основной массе. В частности, например, эволюционные теории распро-странены в естествознании никак не в меньшей степени, а даже в боль-шей, чем в науках гуманитарных. Теория происхождения видов Дарвина, теория коралловых рифов Дарвина, эволюционные теории в геологии от Лайеля до современной тектоники плит, теория Дэвиса в геоморфологии, теория эволюции почв, берущая свое начало в работах Докучаева, эво-люционные теории в астрономии и т.д. Список можно продолжать, и оче-видно, что он будет очень длинным. Есть в естественных науках и исто-рические концепции, например, в палеонтологии, где речь идет о проис-хождении отдельных видов.

Я, разумеется, приветствую попытки логиков усовершенствовать язык и логический аппарат науки. Но в данном случае, как мне кажется, надо говорить в равной степени и о гуманитарных, и о естественных нау-ках, исключая разве что физику.

2. Если же говорить только о гуманитарных или только об общест-венных науках (это тоже разные группы научных дисциплин), то главная их особенность состоит в том, что они изучают системы с рефлексией, т.е. системы, которые в определенной степени осознают и описывают сами себя. Здесь появляется особая и трудно решаемая задача не пере-писывать рефлексию, а выйти на «надрефлексивную позицию», включив рефлексию в объект изучения. Важно, что это вовсе не означает, что мы должны перейти на рефлексивное видение второго уровня. Мы должны выявить специфику рефлексивного подхода, который определяется ее функционированием в составе изучаемой системы, и отказаться в прин-ципе от этого подхода, т.е. выделить другой предмет исследования.

3. Подойдем к этому с другой стороны. В.К. Финн выделяет две линии противопоставления естественных и гуманитарных наук: Риккерт и Венский кружок. Но есть и третья линия – линия Дильтея, т.е. противо-поставление наук понимающих и объясняющих. Гуманитарные науки, со-гласно М.М. Бахтину, связаны с пониманием текста. А что такое понима-ние? Начнем с естественного языка. Каким образом мы его усваиваем? Вероятно, по непосредственным образцам речи взрослых. Здесь немало проблем, но я не буду их касаться. Только наличие образцов объясняет тот факт, что ребенок начинает говорить на том языке, который звучит у его колыбели. Согласно абдукции Пирса, роль образцов в освоении и понимании речи – это правдоподобная гипотеза. Приняв ее, мы попада-ем в новый мир, в мир социальных эстафет и эстафетных структур, в мир еще очень мало изученный, но, вероятно, лежащий в основе всех социальных явлений. Изучение этого мира – это изучение механизмов социальной памяти, или, если использовать метафору, механизмов со-циальной наследственности. Здесь возникает и возможность четкого противопоставления рефлексивной и надрефлексивной позиций, кото-рые оказываются дополнительными в смысле Н. Бора.

4. Весьма спорным представляется мне последний (десятый) те-зис доклада В.К. Финна, который заканчивается следующим призывом: «Возможно, что вторая половина XXI века – реализация новой парадиг-мы ГЗ: критическое познание социальной реальности для рационального на нее воздействия». Я полагаю, что всякое познание (в отличие от ин-женерии) относится к объекту своего изучения сугубо «некритически». Социология возникла благодаря призыву Конта изучать общество таким, как оно есть, а не с точки зрения того, каким оно должно быть. Когда же речь идет о «критике» социума и «рациональном воздействии» на него, то напрашивается вопрос: а судьи кто? А рациональность эта как по-нимается? Очень уж напоминает это мичуринские призывы недавнего прошлого: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача». Меня лично это обстоятельство, если не пугает, то сильно смущает.